Копай-копай!
Обмен учебными материалами


Копай-копай!



– Мородой черобек!

Я оглянулся. Реплика принадлежала благообразному дедульке в соломенной шляпе, мимо скамейки с которым я деловито прошагал. Увидев, что я остановился, он вскочил и засеменил ко мне.

– Дзудорафствуйте, старательно выговорил он и протянул руку.

– Здравствуйте, ответил я. Рука оказалась неожиданно крепкой.

– А вы... Чито делай? Русский?

– Русский, кивнул я.

– Я... газета читай, сказал он и развернул «Ёмиури симбун». Вот. Униберситет. Русский профессор. Да?

– Да, тут русских много, начал было я по-японски, но он замахал на меня руками.

– Нет! По-русски давай!

– Вы учите русский язык? как можно вежливее спросил я.

– Нет сейчас, сказал он. Давно. Военнопренный.

Он вытащил из нагрудного кармана белую картонку и протянул мне. Я прочитал:

УДОСТОВЕРЕНИЕ

Г-н Кадзухо Сота награжден памятным знаком Роскомархива

«За созидательный труд на российской земле»

Председатель Роскомархива

Р.Г. Пихоя.

За удостоверением последовал сам памятный знак, выполненный в виде медали. На одной его стороне было начертано: «Бывшим японским военноплен-ным», а на другой: «По случаю выдачи справок о труде».

– Ничего не пон

я

л, пожаловался дедушка, делая ударение на «я». Русский язык трудно.

Я объяснил ему суть документа в общих чертах. Он не довольствовался этим и пожелал узнать значение каждого слова.

– Чито такой со-дзи-да-тэ...

– «Созидательный»? Ну, это когда ничего нет а потом: раз, и есть. Потому что работал.

– А где «работал»?

– Вот здесь. «Труд» это значит «работа».

– А-а-а... На-ро-сси-и-су...

– На российской. Значит, на русской. Ну, Россия!

– Пон

я

л. Дзе-му-ре... Чито такой?

– Земле. Ну, земля! Я пнул носком ноги асфальт.

– Земля! повторил он, и глаза его загорелись. Земля! вырвалось у него снова. Земля! произнес он в третий раз и задрал голову вверх, будто вспоминая что-то. Затем радостно хихикнул и сказал:

– Копай-копай!

* * *

Кадзухо Сота никогда не носил погон. Разгром Квантунской Армии застал его семнадцатилетним телеграфистом, сидящим в захудалом отделении связи среди маньчжурских сопок. Гражданский статус нисколько не смутил сталинских соколов, и Кадзухо пришлось созидательно копать российскую землю наравне с вчерашними солдатами. Ему несколько не повезло с фамилией: лагерные вертухаи переиначили «Сота» в «Сытый», и любили шутить по поводу того, что сытого кормить не надо.

А потом... такой маренький... как по-русски? По-японски это номи-сирами .

Блохи и вши.

Бурохи и фуси?

Да.

Бурохи и фуси очень много.

Дедушка лихо крутанул руль и мы выехали на скоростную дорогу. Оставалось полчаса езды до его дома, куда он зазвал меня погостить на вечерок. Бывший военнопленный уверенно давил на газ и травил лагерные байки. Когда ему не хватало русских слов, он заменял их матюгами – а к японской лексике прибегал крайне неохотно.

А потом... как это... Самогонка! Рюбишь?

Не очень.

Йоппу товою матти! А я рюбрю! – Он постучал себя в грудь. – Я сибиряк!..

* * *

Сибиряк Сота свернул с автострады в каком-то мелком городке, поплутал по узким улочкам и припарковал машину на небольшой стоянке. Я вообразил, что мы уже добрались до его дома – но не тут-то было.



– Вырезай, – скомандовал он. – Пойдем японские макароны есть.

Подивившись грамматической отточенности этой фразы, я послушно вылез и последовал за своим новым знакомым в двери маленькой лапшевни. В общем-то, и следовало ожидать, что угощать он меня будет не дома – заранее известить жену о приеме гостя не было времени. Мы уселись за массивный стол и принялись изучать меню.

– Самогонка нету! – сокрушенно вздохнул дедушка и зашелся хохотом. Собственные шутки приходились ему по вкусу.

Отсмеявшись, он заказал две миски рамена. Подоспели они довольно скоро. Спутанные в клубок макароны нежились в темном соевом бульоне, а сверху на них благородно возлежали ломтики свинины.

– Это как по-русски? – поинтересовался дедушка Сота.

– «Свинина».

– Нет! – протестующе воскликнул он, потом опять задрал голову и несколько секунд вспоминал. После чего наставительно поднял палец и сказал:

– Это чушка !

Я не возражал против чушки и принялся за еду. Дедушка одобрительно покивал моему владению палочками и весьма членораздельно произнес:

– Порекомендуйте мне недорогую гостиницу .

– Что?! – опешил я.

– Нет-нет! – замахал руками дедушка, достал из кармана разговорник, нашел нужное выражение и поправился:

– Приятного аппетита .

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Сота-сан уже несколько раз ездил в места своего пленения, где осталась могила его брата. Всякий раз он понемногу совершенствует свой русский по японским учебным пособиям. Поэтому теперь его русский состоит из двух слоев: в одном слое «капуста-картошка», «подъём» и «работай, сука», а в другом – «позвольте вас побеспокоить», «окажите такую любезность» и «приходите к нам еще». Слова из первого слоя он помнит очень хорошо, а из второго – часто путает.

– Ничего не понимай, – пожаловался он мне. – Хочу снова военнопренный.

И еще раз от души посмеялся собственной шутке.

* * *

Дом оказался совсем рядом – далеко не бедный, с садом и гаражом. На шум двигателя выбежала классическая японская бабулька. Она усердно кланялась и лопотала приветствия. «Жена», – пояснил дедушка Сота и матюгнулся.

Утихомирив двух цепных псов, которым я активно не нравился, хозяин запустил меня внутрь. В доме витал японский дух – деревянные столбы, портреты предков, синтоистский алтарь и керосиновая печка. На втором этаже располагался кабинет. Его атмосфера была несколько иной – ее создавали ряды разнокалиберных матрешек, лосиные рога под потолком и балалайка без струн. На книжной полке располагалось несколько фотоснимков: Сота-сан в гостях у русского семейства, Сота-сан у подножия памятника Ленину и он же на фоне неказистого деревянного строения.

– Гостиница, – разъяснил он мне. – Комсоморьск.

– Хорошая? – поинтересовался я.

– Не-е-ет! – замахал он руками. – Пурохой. Грязный!

– Что, блохи и вши?

– Ха-ха-ха!... Бурохи и фуси... Нет. Очки!

– Какие очки?

– Туарет. Такой дыра. Как военнопренный, тоже одинаково.

– Понятно. А еда хорошая?

– Пурохой. Нефукусно. И поезд пурохой, и автобус тоже.

– Так что, получается, там все плохо?

– Да, фусе пурохо. Торько один хорошо.

– Это что же?

– Черобек.

* * *

Хозяин усадил меня перед телевизором и стал потчевать видеофильмом. На экране нарисовалась узкоколейная дрезина, резво бегущая по диким степям Забайкалья. На двух лавках вдоль бортов сидели бывшие лагерники, неподвижные как дзэнские монахи. Сота-сан тоже был среди них и тоже медитировал. Куда дрезина едет, было непонятно – все звуковое сопровождение состояло из стука колес. Минут через десять этой тарковщины я и сам начал впадать в транс. Но тут картинка сменилась. Появилась лесная поляна со взводом русских солдатиков. Вооруженные лопатами и ломами, они долбили неподатливую землю.

– Могила! – сказал дедушка. – Копай-копай!

Дела у солдатиков постепенно продвигались. Самые шустрые уже добрались до полуистлевших костей. Они доставали их и бережно складывали на куски брезента. Из костей получалась пирамидка, сверху на нее клался череп. Вид пустых глазниц очень развеселил дедушку. Он тыкал в экран пальцем, хлопал себя по коленкам и давился от смеха. Я не выдержал:

– Сота-сан, ведь это чужие головы. А если бы ваша?

– Да, – виновато сказал он. – Конечно.

И опять залился счастливым детским смехом.

Эксгумация закончилась. Извлеченные останки разложили на специальном столе, облили бензином и подожгли. Делегация японских ветеранов построилась в шеренгу и медитировала на пламя. Оно полыхало высоко и долго. То, что осталось от костей, ссыпали в урны.

– В Японию, – сказал дедушка. – Домой.

Любительская часть завершилась и пошла телевизионная запись. Какой-то забайкальский начальник рассуждал о взаимопонимании между народами. Потом показали берег Байкала. Над берегом летали чайки. Вверх по чайкам поползли титры: «продюсер программы – Ф.Ползунов».

– Вы уже на пенсии, Сота-сан? – спросил я. – Или еще работаете?

– Работа? – переспросил он. – Да, работа. Еще нет старый.

– А какая у вас работа?

– Трудно. Как по-русски, не знаю.

– Зачем обязательно по-русски?

– Если по-японски, ты ничего не понимай.

– Ну, вы попробуйте, может пойму?

– Нет.

– Это что, тайна?

Сота-сан встал, чтобы выключить телевизор. Потом сел напротив меня. Пожевал губами. Подумал.

– Пепел , – вдруг сказал он по-японски. – Я торгую пеплом .

* * *

В голове каждого из нас растет гносеологическое древо. Одни возделывают его с любовью, поливают, удобряют – и становятся энциклопедистами. Таких ничем не удивить и ничем не испугать. Другие же бросают свое древо на произвол стихий, позволяют ему расти вкривь и вкось – чтобы потом пасть жертвами смысловой неразберихи и нелепых ассоциаций.

Вот например: известно, что на острове Ява живет в десять раз больше народу, чем на соседнем острове Борнео. Энциклопедист знает, почему. На Борнео нет ни одного вулкана, а на Яве их множество – поэтому почвы там обильно унавожены вулканическим пеплом. И японские крестьяне тоже любят селиться на склонах вулканов, невзирая на опасность извержения. Уже никто не помнит, кому первому пришло в голову добывать пепел из-под земли и делать из него удобрение – но идея оказалась прибыльной.

А если этого не знать, то можно подумать бог знает что.

* * *

Сота-сан вез меня обратно. Апрельское солнце готовилось коснуться круглой верхушки горы Насудакэ – старого, давно потухшего вулкана. Поля с огородами облепляли вулкан и забегали на склоны, упираясь в оголившиеся проплешины лыжных спусков. Вдали виднелся лесочек, окружающий императорскую дачу.

Неожиданно мы свернули на ухабистую грунтовую дорогу, протряслись по ней пару минут и встали. Мне опять было велено вылезать. Прямо перед нами громоздился экскаватор, из кабины которого торчали изящно скрещенные ноги в белоснежных носочках. Экскаваторщик почивал, отдыхая от праведных трудов. Сота-сан неспешно подошел к нему, потряс за ногу и скомандовал:

– Подъём!

Носочки втянулись в кабину, и через секунду показалась заспанная голова. Ее владелец уже готов был вытянуться во фрунт и извиниться за нерадивость – но начальник ласково похлопал его по плечу и добродушно сказал:

– Копай-копай!

Никаких вопросов не возникло. Он все понял! Экскаватор тут же затарахтел, задрал ковш – и двинулся туда, где его ждали залежи драгоценного пепла. По пути он спугнул двух лебедей из озерца неподалеку. Лебеди поднялись с криками и взяли курс на северо-запад.

В сторону Сибири.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная